Владимир Каневский: «Для меня до сих пор секрет, почему людям нравятся мои фарфоровые цветы»



Владимир Каневский: «Для меня до сих пор секрет, почему людям нравятся мои фарфоровые цветы»

Ирина Корж


Во время недавнего визита премьер-министра Японии Синдзо Абэ в США жена американского президента Мелания Трамп преподнесла в подарок супруге главы японского правительства Акие Абэ фарфоровую цветочную композицию «Роза в цвету», выполненную украино-американским скульптором Владимиром Каневским. Владимир Каневский — всемирно известный художник по фарфору. Родился в 1951 году в Харькове, где получил архитектурное образование и работал. В1989 году Владимир Каневский эмигрировал в США, в настоящее время живет в Нью-Йорке. Среди покупателей фарфоровых изделий знаменитого харьковчанина — дизайнеры Валентино Гаравани, Шарлотта Мосс, Альберто Пинто, принцесса Глория фон Турн-унд-Таксис, модельеры Оскар де ла Рента, Томми Хилфигер, и др. О том, как архитектор из Харькова добился всемирного успеха, «Губерния» узнала у самого Владимира Каневского.


Владимир, расскажите, с чего начинался ваш творческий путь? Где вы учились в Харькове?

 В Харькове я учился сразу в трех школах. Перваябыла обычная, вторая — художественная школа имени Репина, а третья — физико-математическая школа №27, там я учился недолго. В школу Репина я через силу отходил четыре года. Искусство меня тогда не очень интересовало. Я очень хотел быть физиком, но родители уговорили меня пойти в архитекторы, поскольку архитектура связана и с искусством, и с инженерным делом. Высшее образование я получил на архитектурном факультете Харьковского инженерно-строительного института (сейчас — Харьковский национальный университет строительства и архитектуры. — Прим. ред.). Какую-то часть своей жизни работал архитектором: строил микрорайоны. Недавно обнаружил, что последний микрорайон, который я спроектировал в Харькове, полностью построен. Потом я уехал в Ленинград, где сначала работал архитектором в «Ленпроекте», а потом по политическим причинам бросил архитектуру. Стал  работать художником, занялся живописью, плакаты рисовал, понемногу начал интересоваться керамикой. Фарфором я занялся уже в Америке.

 

Почему Вы решили эмигрировать в США?

В Америку я уехал в 1989 году. Первые годы перестройки были захватывающими и интересными, но потом все начало рушиться. Я хотел интересной работы, но не видел перспектив и двинулся дальше. Фарфором я начал заниматься просто потому, что нужно было зарабатывать на жизнь. Сначала я занялся фигуративной скульптурой, хотел сделать это своей карьерой, чтобы выставляться как художник, скульптор, что я и делал в течение первых десяти лет. Но жить, продавая скульптуру, невозможно. Поэтому я почти сразу начал заниматься фарфором. Месяца полтора экспериментировал и учился, потом сделал первые две вещи, и постепенно стало получаться.

 

«Я много раз пытался бросить работу с фарфором»

 

— Все Ваши произведения уникальны, для изготовления каждого из них Вы создаете специальные инструменты…

Разные цветы имеют разные формы. Первое, что нужно сделать — придумать, как это воплотить. Одни цветы можно лепить руками, другие требуют особых инструментов, в третьих нужно часть отлить, а другую лепить. Ландыш и роза, мальва и наперстянка, — все цветы очень индивидуальны и сильно отличаются друг от друга. Это обязывает к постоянному развитию. Меняется техника, материалы. Раньше я покупал американский фарфор, потом австралийский. Сейчас мы покупаем фарфор в Англии, во Франции и в Америке. Я применяю разные виды фарфора для изготовления разных видов цветов. Например, костяной фарфор очень белый. Название другого вида фарфора дословно переводится как «мягкая масса», он имеет более мужественную фактуру, которая лучше подходит для некоторых цветов. Материалы в фарфоре решают все. Кроме того, этими материалами я пользуюсь иначе, по-своему. Есть свои секреты.

 

Интересно, как проходит ваш обычный рабочий день?

Есть большая разница между профессионалом и художником-любителем. Любитель просыпается и ждет вдохновения. А профессионал должен к девяти часам быть на рабочем месте и оставаться там допоздна. Мой рабочий день часто длится по 10–12 часов, особенно перед выставками, поэтому приходится работать и в выходные.

 

Эта работа очень кропотливая, нужно иметь много терпения и усидчивости. Не хотелось махнуть на все рукой и заняться чем-то другим?

Я много раз пытался бросить работу с фарфором. Сначала относился к этой работе без должного уважения, как к приработку. И только недавно, несколько лет назад, понял, что это может быть искусством. Но я все время думаю о том, чтобы заниматься чем-то, что не связано с фарфором. Например, лет шесть назад я снова увлекся архитектурой. Иногда занимался ювелирным делом. Сейчас я думаю снова переключиться на «ювелирку» и скульптуру. Надоедает заниматься одним и тем же. Периодически нужно как-то отвлекаться, освежать глаз.

 

Какие проекты и выставки у вас намечаются на 2017-й год?

Еще точно не известно, где будут выставки — в Нью-Йорке или Лондоне. Но, если честно, я устал от подготовки к ним. Будущая выставка в Эрмитаже — очень большая и очень сложная, отнимает много сил.

 

«Мне было бы интересно снова увидеть Харьков…»

 

— Вы давно покинули родной город. Каким вы помните Харьков?

В последний раз в Харькове я был в 1989 году, когда перед отъездом в США приехал из Ленинграда попрощаться. С тех пор так ни разу и не был в Харькове. Тогда я пришел прощаться со своим другом и соавтором Владимиром Шапошниковым. Но он был совершенно отвлечен. Я прощался с ним, скорее всего, навсегда, а он сказал: «Ты знаешь, я должен бежать. Евтушенко приехал, речь произносит на площади Поэзии». В общем, я уехал (смеется).

 

И не пожалели?

Не пожалел. Но первое время тут был не сахар. Первые три года были… да не только три года. Тяжело было. Сейчас, почти через 30 лет, все изменилось, конечно.

 

Поддерживаете ли вы общение с кем-то из харьковских знакомых?

Да. С одноклассниками по скайпу, в основном, общаемся, с товарищами по архитектурному факультету тоже. И в школе мне повезло с друзьями, все они — замечательные ребята. И сейчас продолжаю дружить с теми, с кем дружил в школе и институте. Так уж мне повезло!

 

Планируете ли вы слетать сюда, в Харьков, в гости?

Я очень хочу это сделать, мне интересно посмотреть на Харьков. Скучаю по Харькову… Но всегда некогда. Может быть, время появится после Эрмитажной выставки, слетаем на пару дней.

 

«Для Альберто Пинто я сделал фарфоровый сервиз на 264 предмета»

 

— Владимир, вы много работали и долго шли к успеху. И вот ваши фарфоровые цветы стали хорошо продаваться. Был ли этот успех неожиданным?

Это было ожидаемо, но неожиданно. В самом начале, несмотря на то, что мои первые изделия были очень далеки от совершенства, их сразу же стали покупать знаменитые люди. В нью-йоркском магазине, с которого я начал, мой первый фарфоровый ландыш купила Шарлотта Мосс — очень известная декоратор. Второй ландыш купил Валентино. Но я не воспринимал это ни как успех, ни как славу. А потом я начал работать с Dior в Париже. У них мой фарфор покупали совершенно невероятные знаменитости, члены королевских династий. Интересная история была со знаменитым дизайнером интерьеров Альберто Пинто. Тогда у меня был архитектурный проект в Москве, и в тот период мне на глаза попался  его альбом, стало понятно, что он — гений в дизайне интерьеров. После этого я приезжаю в Париж, звонит один из наших клиентов и говорит: «Слушай, Альберто Пинто узнал, что ты в Париже, и хочет с тобой увидеться». Я чуть со стула не упал! Мы пришли к нему в мастерскую, и Альберто говорит: «Знаешь, я собираю коллекцию твоего фарфора уже десять лет. Покупал в Dior, пытался найти твой адрес, но в магазине не дают даже твой номер телефона». К сожалению, вскоре после этого он сильно заболел. Единственное, что я успел сделать для Альберто Пинто — это очень большой сервиз на 264 предмета. А буквально полторы недели назад у нас ужинала Тори Берч — самая «горячая» дизайнер одежды и обуви, хозяйка многомиллиардной империи.

 

Есть ли у вас собственная формула успеха?

 

Если бы я знал, что нужно делать, я бы уже был знаменитым. Известность, слава — это не успех. Успех — это когда ты создаешь произведение, которое останется в музее или частной коллекции, и через сто лет люди будут говорить о нем: «Вот это вещь!». Этот успех дается трудом и любовью к своему делу. Для меня до сих пор секрет, почему людям это нравится. Что они находят в этих цветах из фарфора?! Я вкалывал десятки лет до того, как пришла настоящая известность. Но было и везение. Труд — это единственное, что зависит от человека. А везение — это я как атеист могу сказать — зависит от Господа Бога.



 

Оставить комментарий




ФИО *
Контактные телефоны
Текст сообщения *
Ваш e-mail *
captcha

Поля, отмеченные *, являются обязательными для заполнения